Воспоминания о схиархимандрите Макарии

"Современная наука выделяет несколько видов памяти и одна из них представляет собой блок "иконической" памяти, в котором содержится только что поступившая информация. Мир в "иконической" памяти неподвижен, остановлен и на этот момент в памяти содержится полная "картина-копия" происходящего. И нам кажется, что мы все запомнили навсегда. Но это иллюзия. Мы очень многое забыли. Вот и мои скудные воспоминания тому подтверждение.

Я давно слышал о батюшке от отца Варлаама. И мне было много раз предложено съездить к нему, но все по какой-либо причине поездка не получалась. Но, основная причина, скорее всего, было во мне. Я знал, что батюшка может многое увидеть и озвучить (если пожелает). Многие люди хотят узнать о своем прошлом, о будущем, а я, видимо, к этой категории не отношусь.

Но вот случилось так, что мне пришлось выступить в роли водителя, чтобы свозить в Прыски Архимандрита Варлаама, настоятеля храма Благовещения Пресвятой Богородицы, что в Бортничах в Киеве, Архимандрита Дамиана, наместника Свято-Введенского монастыря в Киеве и Игумена Еразма, благочинного того же монастыря. Это была зима. Несмотря на обильный снег, который шел всю ночь и продолжал идти с утра, мы удачно добрались в село Прыски. Это небольшая деревня, которая протянулась вдоль трассы Калуга - Козельск и откуда открывался, несмотря на зимнее время года, живописнейший вид на "Оптину" с ее величественными куполами. Огромное заснеженное поле, длиною в несколько километров, превращалось в совсем маленькое расстояние из типично деревенского небольшого окна батюшкиного домика. На мое счастье у батюшки было много народу, так что я успокоился, решив, что ему явно будет не до меня.

Первое, что бросилось в глаза - это удивительное гостеприимство и доброта ко всем приезжим. Необычно проходил и обед, поскольку щи разливал сам батюшка и он же всех рассаживал за длинный "П"-образный стол по своему, какому-то ему ведомому признаку: "ты, батюшка сядь вот сюда, а ты матушка - вот здесь, а ты отец - сядь вон там...". В этом наверняка был какой-то смысл, которого я до сих пор не понял. Ко мне он обратился так: "А ты, солнышко, сядь вот здесь". И я оказался с правой стороны этого стола рядом с батюшкой, сам же он сел во главе стола. Если я скажу, что мне было не страшно, то это будет не правда. В этот день мы с ним не перемолвились ни одним словом.

После обеда мы слушали рассказы батюшки, которые можно было бы охарактеризовать общей фразой так "Русская православная церковь в XX веке: история и современность". Живая, правильная речь, энциклопедические знания, десятки имен и фамилий в их взаимопереплетении и постоянное обращение к себе, к своей личности с критикой, с сожалениями о том, что он не успел что-то сделать, где-то поучиться, что- то прочитать и он постоянно уточнял, что причина была в одном - в лени, из-за которой и были все его неудачи. Мне казалось это странным. Если он лентяй, то кто же я ? - думал я, слушая рассказ батюшки. Поделившись чуть позже своими впечатлениями об этом с о. Варлаамом, я услышал пояснение, что ни один старец не будет плохо говорить о ком-то в его присутствии, он будет критиковать лишь себя, а ты уже сам думай и анализируй себя.

Как-то речь зашла о болезнях, о смерти и батюшка стал говорить присутствующим - кто приедет на его похороны, а кто не сможет. И как бы ни доказывали последние о том, что они обязательно приедут, он также убедительно настаивал на том и доказывал, называя иногда и причину, что они не смогут приехать. А еще он сказал, что всех нас он соберёт весной. Спросив у о. Варлаама, что будет весной, он пожав плечами, сказал: может быть батюшка пригласит нас на Троицу, он так любит этот праздник. Несколько раз батюшка говорил, что скоро он поедет в Иерусалим. Судя по его состоянию здоровья, учитывая дальность поездки, перелеты, климат мне это казалось несколько странным. А еще он часто также произносил фразу из 56 псалма "Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое...". Суть всего этого стала ясна двумя годами позже - в какую поездку собирается батюшка.

Ночевал я в одном из домиков, удачно соединенных между собой, где была жарко натоплена типично русская печка. В моей комнате находилось еще несколько кроватей для гостей, на одной из которых отдыхал худощавый молодой священник - ие-рей Сергий - человек, который, как мне показалось в течение этих двух дней имел достаточно грустный вид. Уже потом я узнал, что там, у батюшки, решалась его дальнейшая монашеская судьба, которой он всячески пытался избежать, но впоследствии приведшая его из Курска, где он служил, в Киев[1].

На следующий день мы уезжали. В доме батюшки как всегда - толпа народу, одни еще не уехали, а другие уже приехали. Отъезжающие прощались с батюшкой, одновременно радостно приветствуя вновь прибывших, получали последние наставления и пожелания. Вдвоем с о. Сергием к батюшке в келью за благословением зашел и я. Вот тут-то и началась наша беседа.

"Смотрю я на тебя и удивляюсь, как ты выдержал эти последние годы? Какие они у тебя были тяжелые!!! Но тебе помогают твои родственники, которые были очень хорошими людьми и они за тебя молятся" - были первыми словами, с которых начал нашу беседу батюшка. А у меня действительно в течение двух лет тяжело болел отец, несколько раз был госпитализирован, затем около года тяжело болела мать. В конце концов они умерли.

"Ну, у тебя в жизни было очень много интересного, - продолжал дальше о. Макарий, - ты, конечно, много пошалил, и вот если бы ты написал книгу, то она была бы очень интересной, хотя я понимаю, что у тебя нет времени, чтобы ее написать." Действительно, в жизни много было интересного, даже иногда на уровне приключений, особенно в течение длинного африканского периода моей жизни в Конго.

И, поскольку я заочно учился в Киевской духовной академии, то я и спросил его благословения по поводу моего будущего, связанного с Церковью, т. к. последнее время я все чаше задумывался: а правильный ли путь мною был выбран; на что услышал полушутливый ответ: "А я думал, что ты уже батюшка. Только смотрю вчера вечером за столом у всех батюшек четки в руках, а тебя нет, ну, думаю, может они у него в кармане..." - и далее последовали благословенные слова о моем дальнейшем священническом пути.

Получив благословение, я отошел в сторону и сел на стул, ожидая отъезда. Батюшка прощался с остальными, раздавая различные сувениры. Я подумал, что хорошо бы получить хоть что-нибудь на память от такого человека. Не успел я подумать, как он повернул голову в мою сторону и произнес: вот Славик сидит и думает - батюшка всем раздает подарки, а мне даст или нет. Пойду, возьму иконку, чтобы потом не забыть.

Начали прощаться, получать благословение перед дорогой после обеда, а отъехали только к вечеру. Батюшка благословлял и не отпускал нас...Особенно батюшка не хотел расставаться с о. Варлаамом. Его безграничная любовь к о. Варлааму была заметна всем присутствующим. Это было проявление любви наставника к своему духовному чаду, отца - к своему сыну, священника - к собрату, который также посвятил всю свою жизнь служению Господу Богу и, безусловно, это было следствием той искренней духовной дружбы, которая существовала между ними многие годы. Манеру их общения нельзя описать словами, это нужно было видеть, нужно было при этом присутствовать.

Нельзя не вспомнить и отца Антония, который ежеминутно находился рядом с батюшкой, во всяком случае, так было каждый раз во время моего очередного приезда к ним. Их манера общения, диалоги были до такой степени теплыми, человеческими, что сняв на пленку, можно было бы демонстрировать как образец - как люди совершенно разного возраста могут общаться между собой.

Был я у батюшки еще пару раз, проездом, но он был болен и наши встречи были короткими. В одной из поездок со мной был мой коллега поляк - профессор Щецинского университета, которого я просил подождать меня в машине. В разговоре с батюшкой я сказал, что со мной иностранец-католик, на что батюшка немедленно отреагировал, пригласив его в свой дом. Эту эмоционально и духовно насыщенную встречу мой знакомый из Польши не может забыть и по сей день.

Два года спустя после первой встречи с батюшкой я поехал в очередную командировку в Новосибирск, и тут я должен заметить, что обычно я всегда ездил поездом. В тот раз я купил билет только в одну сторону. Приехав в Новосибирск, я попросил купить мне билет на самолет. Я улетал в субботу вечером. Когда мы сели в самолет, то оказалось, что он был неисправным. И тут я стал себя ругать, не понимая, как и зачем я лечу самолетом. Я никуда не опаздывал, всегда ездил в Новосибирск и обратно поездом... Но все, в конце концов, закончилось удачно, самолет прилетел в Москву в субботу 26-го мая поздно вечером, а в воскресенье утром мне позвонил о. Варлаам, который выезжал из Звенигорода с почившим батюшкой в Прыски и сказал мне о батюшкиной кончине, и о предстоящих похоронах. Тут-то я и понял истинный смысл произошедшего и почему я летел самолетом.

На дворе была весна, которая уже заканчивалась, и вот мы все снова собрались у батюшки, как он нам всем и предсказывал, только, к большому сожалению, это были похороны батюшки.

Раб Божий Ситаров Вячеслав "

*** *** ***

"С батюшкой я познакомился в далеком 1973 году, в то время, когда он служил в церкви в Бурдино. Я жил в соседнем селе. Село было через мост, совершенно рядом. И моя мама (она была фельдшером), ходила и делала инъекции батюшке, его маме и еще нескольким монашенкам по мере необходимости. Он постоянно, после каждого ее прихода (хотя в то время не принято было медиков благодарить), он постоянно посылал мне гостинцы. Я его пока еще не видел, и был тронут до слез таким вниманием, - поскольку я рос без отца, и мужским участием, в общем-то, был обделен. К тому же, это было отношение человека, который меня не знал, но проявлял такую любовь. Еще раз повторюсь - я просто был тронут до слез.

Однажды он пригласил и меня к себе на какой-то праздник. Мы пришли. Познакомились. Он был веселый человек, тогда он еще был молодой, был очень быстрый. Сам все накрывал, сам готовил, сам управлялся. Ему, конечно, помогали, но когда мы приходили, он делал все сам. Через некоторое время я стал ходить гораздо чаще. Я сразу к нему потянулся душой. И одна-жды, зимним вечером, он сказал: "Ты знаешь, Юрочка (он меня все называл - Юрочка), ты знаешь, Юрочка, у тебя нет отца, а у меня нет сына. Пусть я буду тебе отец, ну, а ты мне будешь сын". И с того мгновения мы стали с ним неразлучны - как в вопросах духовных, так и обыденных мирских.

Я бы даже сказал, что духовные дети батюшки, я так считаю, они именно духовные дети, т. е. они вскармливались более в вопросах духовных, а я ближе к так сказать "бытовым". Я к нему приходил по всем бытовым моментам. Он мне помогал финансово. Он меня наставлял более в чисто жизненных вопросах. А то духовное, что я у него брал... оно шло как-то само собой, как бы даже не то, чтобы он меня наставлял, а бывало так, что либо я спрашивал у него о чем-то, либо просто наблюдал за другими живущими с ним людьми, наблюдал за его жизнью. И вот так, постепенно, из школьника-комсомольца я превратился в верующего человека.

Вся моя жизнь строилась на его благословениях. И благословения его были пророческие. Первое, благословение, которое я услышал из его уст, было: "Юрочка, ты будешь врачом по костям". Мне, сельскому школьнику, поступить в мединститут было очень тяжело, хотя я и учился неплохо. Вообще я планировал быть музыкантом, поскольку я после школы работал учителем по музыке, худруком в клубе и думал, что моя жизнь будет связана с музыкой.

Самое интересное, что его благословения были не простые, то есть он благословляет, а поначалу жизнь такие ситуации преподносит, что как бы благословение не может сбыться никогда. И действительно: первый год, когда я поехал поступать в Воронежский мединститут, я не набрал баллов, провалился и поступил в лесотехнический институт, и про себя, грешный, думал, что это батюшка так пошутил, что такому благословению не сбыться никогда. Но на следующий год я бросаю лесотехнический институт и поступаю (не без помощи батюшки - и финансовой, и молитвенной) в мед. институт, правда, на педиатрический факультет.

То есть первая часть как бы сбылась: я буду врачом. Но чтобы стать травматологом, это было исключено .

Плюс, к тому времени, когда надо было попадать в эту группу, у меня появились серьезные проблемы. Один из преподавателей заметил на мне крестик. В то время в институте никто ничего подобного совершенно не носил. Люди про церковь вообще мало чего знали. И он сказал: "Либо ты снимаешь крестик и бросаешь в урну, либо ты ко мне на занятия не ходишь. Это было равносильно тому, что он выгонит меня из института. Ну, тут я, естественно, пожаловался батюшке. Батюшка сказал: "Юрочка, ты не горься, Богородица все управит. А он еще у меня попрыгает". Он так и сказал.

И что получилось. Руководитель нашей самодеятельности вдруг пошла в партком, и решение парткома было следующее: дать дополнительное место в группу хирургов за эстетическое воспитание молодежи. То есть получилось, что не пять человек в хирурги взяли, а шесть. И по благословению батюшки, по его молитвам, естественно, меня взяли в группу хирургов, и так сбылось второе очень серьезное для моей жизни благословение. Я стал врачом и именно по костям - травматологом.

К этому времени уже сбывались другие благословения. Могу я вспомнить одну очень интересную историю. Когда я был студентом пятого курса, я встретил девушку, увлекся ей. И она мне подарила серебряную цепочку. Она видела, что я носил крестик на простой цепочке, и она подарила мне цепочку серебряную. И увлечение мое дошло до такой степени, что я решил просить батюшкино благословение на женитьбу.

Я ещё только шел в Бурдино к батюшкиному дому, а он уже ждал меня у ворот. Я к нему подхожу, а он стоит, в руке у него яблоко, и говорит: "Вот люди какие, женятся, а сами не знают, на ком хотят жениться. Ты же не знаешь ни её, ни её родителей, не знаешь. А они же там все - чародеи". Я еще слова не промолвил, а он уже, давал мне ответ на все интересующие меня вопросы. А уже потом, когда мы сидели за столом, он как-то не очень приязненно отнесся и к той цепочке.

- Что это у тебя за цепочка? Зачем ты ее носишь? Сними ты эту цепочку!"

И тут у меня закралась мысль, что действительно - цепочка эта какая-то не простая. И когда я снял цепочку и назад отдал этой девушке, все мое увлечение прошло тут же и, естественно, все расстроилось.

Кроме этого, было очень много других житейских благословений. Чтобы не занимать много времени, я скажу так: все, что в моей жизни, все, начиная от мелочей бытовых и кончая большими жизненными моментами, - все было благословлено батюшкой: покупка машины, место, где я должен работать временно, потом уйти с этого места на другую работу, где жить, в каком доме жить - все было благословлено батюшкой. И, действительно, это было просто чудесно, это были просто большие чудеса, когда батюшка все заранее говорил.

Например, он говорит моей теще: "Ты будешь жить в большом кирпичном доме на 13-м этаже в центре Москвы". Человеку, который живет в Караганде, мечтать о Москве и не приходилось. И вот судьба складывается так, опять же чудеснейшим образом, что сейчас она живет именно в кирпичном доме, именно на 13-м этаже, именно в центре Москвы!

Мне он говорил; "А ты будешь жить в кирпичном доме в четырехкомнатной квартире". Такого не могло быть, потому что у меня была всего лишь однокомнатная квартира, а денег, чтобы купить четырехкомнатную, конечно же, не было. Но, опять чудесный случай - мама была участник войны, и ей от райисполкома дают однокомнатную. У нас получились две однокомнатные. И так получилось, что эти две однокомнатные, правда, с небольшой доплатой, мы меняем на четырехкомнатную, и именно в кирпичном доме.

Я спортсмен и чемпион России среди спортсменов СПОДа по настольному теннису. И вот о. Макарий говорит, что я поеду на две Олимпиады - в Атланту, и в Сидней". Не было у меня шансов... Ну, не получалось никак, потому, что по рейтингу я не проходил. Тем не менее, опять же чудеснейшим образом, я побывал на Олимпиаде и в Атланте, и в Сиднее. А говорилось это все за полгода.

За 28 лет, которые я знал батюшку, если бы все это записать, то, наверно, была бы во-от такая книга с благословениями и с его пророчествами, которые сбылись.

Про батюшку я могу говорить много. А в заключение я хочу сказать, даже на моем примере: всю свою жизнь батюшка прожил для людей. У него очень большая любовь была к людям. А это и есть исполнение заповеди "Возлюби своего брата". То есть, служа людям, естественно, он служил Богу. Царство небесное нашему батюшке и светлая ему память.

Старых Юрий.

*** *** ***

"Моя пастырская деятельность проходила тогда в Донецкой области. Будучи настоятелем в Свято-Иоанно-Богословской церкви г. Снежное, пос. Ремовка, ко мне часто обращались верующие с просьбой дать благословение на поездку к о. Власию. Из разговоров мне стало известно, что сей иеромонах - прозорливый, при чем, так утверждали религиозные и духовно грамотные люди. Благословляя в очередной раз в путь к отцу Власию людей, про себя я выразил внутреннее желание поехать к нему за советом.

Время было весьма сложное, - это были годы Хрущевского гонения 1962-1964 гг. на Церковь: храмы закрывались, запрещалась проповедь, запрещалось допускать в храмы детей; а во исполнение всего этого со старост и настоятелей брались подписки. Воспользоваться советом духоносного Пастыря весьма желалось.

Уезжавшие[3], при возвращении своем, привозят мне фото, на котором о. Власий и его распоряжение: "Покажите о. Иоанну - он хотел меня увидеть!" Но вот встретиться нам Господь сподобил позже.

...Прошло 20 лет. Не по своей воле, а по милости Божией, пройдя по множеству приходов, я оказался в Винницкой Епархии. Под День Ангела нашего владыки Агафангела я приехал в Епархиальное Управление. Годы изменили во внешности и меня и о. Власия. Я зашел в Епархиальное Управление, и вижу: идет мне на встречу весьма представительный Архимандрит. Поравнявшись со мною, он, обращаясь ко мне, говорит: "Ну вот, отченька, и сподобил нас Господь нас встретиться, ты же давно хотел? - я - отец Власий![4]" Как ток прошел по всему моему телу. А он с улыбкой такой, располагающей, ко мне и продолжает: "Ты не хочешь поисповедаться? - я готов, и келийка у меня владыкою дана?"

Никогда не забуду я ту духовную беседу и ту мою исповедь, которой подобной не было и, наверное, уже не будет. Слова и слезы лились рекой. Нежные слова утешения услышал я, и они как бы возстанавливали духовные мои силы, я как бы ожил.

Отслужили всенощное бдение, которые так торжественно проходили у владыки, и я поехал домой.

Дорогой я стал себя мысленно казнить: почему я не спросил у о. Власия как мне поступить - я нуждался в псаломщике, и мне посоветовали одну монахиню, но предупреждали, что она строптивого характера...

На следующее утро я заехал в Епархию, и здесь ко мне подходят с просьбой отвезти в собор. Отец Власий подходит, и говорит: "Я хотел бы с Вами подъехать к собору, только я не сам, со мною еще матушка одна", - к моему удивлению выходит та самая монахиня, которую мне рекомендовали в псаломщики.
Винница, второй ряд в центре - Протоиерей Иоанн

Дорогой я сам себе мыслю: вот, теперь Господь устроил так, что я теперь о. Власия спрошу. А он сам, сидя рядом и, как бы прочитав все мои и вчерашние и сегодняшние мысли, усмехнулся той обаятельной улыбкой, которая, казалось, выражала всю его любовь к человеку-собеседнику, поворачивается к матушке монахине и говорит:

- Матушка, а что бы было, если тебя и меня соединили бы в одной церкви? Наверное и в ограду бы никто не зашел?

Я оторопел. Думаю: "Как же так? - я собирался спросить а он уже отвечает!" А о. Власий, ласково так, ко мне поворачивается: "Ну, вот ты и получил ответ, - и, уже смотря в окно, продолжил, - А то переживал, что не спросил!"

Я уразумел тогда, что не будет мне пользы, если я её возьму.

- Как трудился, так и трудись, - продолжал наставлять о. Власий, - Господь со временем все устроит.

Было у о. Власия одно качество, которое помнят все, его знавшие, и которое и я испытывал на себе: все мои частые встречи и беседы с ним всегда заканчивались подарками - два наперсных креста с украшениями, облачения[5], подрясники им сами шитые; и все это делалось с такой любовью, что отказаться было просто нельзя. Сейчас, храня все это как великую святыню и пользуясь, я чувствую ту особую благодать, которая доныне не покидает всех этих, бывших в его руках вещей.

Общаясь с ним во время частых наших бесед[6], я узнавал многие тогда тайны его жизни: его физические преследования со стороны безбожных властей, преследования клеветой и ненавистью со стороны собратий, но весьма много от этого страдая, он всегда с улыбкой говорил:

- Надо ещё и это претерпеть. А как же - без этого труда и награды от Господа не будет!

...Виделись мы с ним последний раз при его отъезде - уезжая, он просил меня об исполнении некоторых поручений и содействий.

- Давай попрощаемся, - говорил он мне при прощании, - больше в этой жизни мы уже не увидимся!

Я стал уверять его, что где бы он ни был, я все равно приеду, но он, улыбнувшись, стоял на своем:

- Много раз будешь собираться и очень желать, а вот обстоятельства различные мешать будут. Так что давай, попрощаемся, - до встречи в Небесах, там уже встретимся.

Все исполнилось в точности: сердцем я не раз желал встречи, но обстоятельства заставляли меня откладывать поездку на потом. А там и весть пришла: не Архимандрит Власий уже, а Схиархимандрит Макарий "Умер. Похоронен".

Душа его во благих водворится и память о великом духоносном Светильнике в род и род!

Смиренный Митрофорный Протоиерей Иоанн Луканов.

[1] ныне - Священно-инок Ермоген - секретарь отца Настоятеля Свято-Благовещенской, Пресвятой Богородицы обители, что в Бортничах г. Киева

[2] Дело в том, что в группе хирургов из 150 человек на травматолога могли претендовать лишь пять. И, естественно, эти места отводились детям партийных и комсомольских деятелей, директоров, больших начальников и пр. Я же ни к какой из вышеперечисленных категорий не относился...

[3] Как потом выяснилось для меня - все восемь человек ездивших, были тайнопостриженными монахинями весьма достойной духовной жизни.

[4] Официальный сан Архимандрита о. Макарию был пожалован Архиепископом Агафангелом, - архимандритство, упоминавшееся уже нами, и пожалованное Свт. Католикосом-Патриархом Давидом (стр. 29), можно было считать наградой, но никак не саном, ибо Иеромонах Власий не находился на то время под его омофором (редак.)

[5] Одно из них лежавшее на Гробе Господнем.

[6] А общались мы часто, т.к. одно время маленькие дочери мои жили у о. Власия, учась в Виннице.